Классика

Эту повесть я слышал еще в детстве, лет в 8-9. Помню, читали ее по радио, субботним утром. Сказать, что она произвела на меня сильное впечатление – значит, ничего не сказать. Она напугала меня настолько, что, кажется, еще пару недель я боялся заглянуть в темный угол комнаты.

Прочитать я ее сам отважился только уже учась в 5 классе. И до сих пор считаю одной из самых страшных мистических повестей Гоголя, наравне со «Страшной местью».

В чем же секрет этой повести? Думается мне, в том, что автор взял архетипический сказочный сюжет и, убрав традиционный «хэппи-энд», оживил историю правдоподобными персонажами, вставными повествованиями, историческими деталями. Все это и сделало «Вия» потрясающе правдоподобной и жуткой книгой.

Самое любопытное, что, несмотря на общую трагичность сюжета, повесть содержит немало комических эпизодов, которые удались автору не хуже, чем страшные. Чего стоит только неудавшийся побег Хомы Брута – я хохотал до слез, когда его окликнул над ручьем «догнавший» его козак! А описание нравов бурсы, полное настоящей гоголевской иронии? А путь козаков и Хомы к сотнику? Да, это все тот же живой мир сказочной Украины, что и в «Вечерах…» Пожалуй, «Вий» и «Тарас Бульба» — это последние повести Гоголя, не тронутые мрачным абсурдом и бытовой скукой современности, романтические в полном смысле.

Что еще делает «Вия» такой страшной повестью? Гоголь мастерски умеет нагнетать атмосферу – явления нечистой силы с каждым разом все страшнее, если первая встреча Хомы с ведьмой выглядит сверхъестественным, но все, же не слишком страшным событием, то первая же ночь над гробом – это уже настоящий ужас. Ведьма все страшнее, она то ходит, то летает, и, в конце концов, вызывает чудовищ; но во вторую ночь чудовища не успевают явиться, царапаясь в окна и двери церкви; и читатель уже уверен, что уж в третью ночь они точно доберутся до Хомы. Подробного описания чудовищ нет, но уже отрывочные картины их сверхъестественного безобразия, сюрреалистического, иномирного, дают представление о том, как они выглядели: более подробные сведения убавили бы таинственности. Сам же Вий и узнаваем, мифологичен, и в то же время совершенно враждебен человеческой реальности – в его внешности соединились и живое, и мертвое, и что-то механическое. Отдельно вспоминается железное лицо – для Гоголя, по моим наблюдениям, железо вообще является чем-то пугающим, видимо ассоциирующимся с орудиями пыток. Ср.: «Завопи воплем и выставь ему ведьму-старость, к нему идущую, которая вся из железа, перед которой железо есть милосердье, которая ни крохи чувства не отдает обратно.» (Выбранные места из переписки с друзьями». Именно это железное лицо и железный палец, вместе с длинными, до земли, веками и свисающими с рук и ног клочьями земли (вызывающими ассоциации с корнями деревьев) складываются в образ страшного, подземного существа, явившегося из мира мертвых, враждебного человеку, мира разрушения и разложения.

Все же, в отличие от «Страшной мести», «Вий» не может похвастаться сложной философией – мораль произведения лежит на поверхности – Хому убили не бесы, а его собственный страх. Хватило бы ему веры и силы воли – и получилось бы, как и должно было получиться в народной сказке. Иногда напрашивается мысль — а не справедливо ли он был наказан – ведь убил все же человека, пусть и ведьму. Хотя, не убил бы он ее – кто знает, что было бы с ним самим, немало народу успела панночка отправить на тот свет.

Да и к чему тут сложная философия – главное здесь – сверхъестественный, мифологический ужас перед чудовищами загробного мира, «темной» частью славянского пантеона, о которой осталось так мало легенд, перемешанных с христианскими апокрифами и позднейшими суевериями. Напоминание людям, что рядом нами может существовать иная, страшная сила, и иногда ее интересы могут пересекаться с человеческими. В свое время именно эта повесть вызвала у меня интерес к славянской мифологии и фольклору.

Итог: одна из лучших повестей Н. В. Гоголя, и, безусловно, одна из самых страшных и «меметичных», оставившая заметный след в истории российской фантастики.