Современная проза

Обожаемая романистками любовь-ненависть в реальности далеко не так поэтична, как в книгах. И приключается она чаще всего не между миллионершей и сексапильным прохиндеем, а в куда более прозаичном кругу. Между детьми и родителями, например.

Санаев написал повесть о том, как любовь может искалечить и того, на кого она обрушилась, и того, кто любит. «Похороните меня за плинтусом» не дает никаких готовых рецептов по спасению от этой напасти. Есть очень неплохая, тоже автобиографическая, книга Огюстена Берроуза «Бег с ножницами», так вот она вся – о том, как не сойти с ума, живя буквально в дурдоме. Но «Бег с ножницами», обстановка в котором куда страшнее и безумие ядренее, чем в книге Санаева, сам по себе кажется куда легче. Во-первых, потому что большинство из нас хоть раз в жизни, так или иначе, прикасались к тому, что описывает Санаев. Бесконечное переписывание домашней работы, упреки образца «эта сволочь постоянно гниет», сравнение с другими, нормальными, детьми – мало кто не прошел через этот филиал ада, потому что это – изнанка огромного числа приличных семей. Причины этого и вскрывает Санаев, – удушающая и неумелая любовь, постепенно перегорающая в постоянное раздражение. Просто здесь краски гуще и ярче, а ситуация доведена почти до абсурда, потому что у Бабушки – главного семейного тирана – нездоровая психика. Больна и мать Огюстена в «Беге с ножницами», но разница в том, что Берроуз своих родителей так и не простил, а это, если ненадолго забыть елейные советы сетевых психологов, очень упрощает жизнь. Вся повесть Санаева – это клубок эмоций и обид, который автор распутывает, чтобы простить бабушку.

Книга Санаева не скатывается в депрессивное нытье, потому что страшные вещи он рассказывает сквозь смех. Эта авторская усмешка, его живой и бойкий юмор не дают непрошеным слезам излиться на читателя и в то же время делают происходящее в книге еще объемнее, еще страшнее.
«Бабушка подняла крышку, нашла в чайнике вместо целебного отвара заплесневелую массу и стала кричать, что в такую же массу дедушка превратил ее некогда блестящий мозг.»

«Вот и наш двор. Цемент, который облепил меня, весил килограммов десять, поэтому походка у меня была, как у космонавта на какой-нибудь большой планете, например на Юпитере. На Борьке цемента было поменьше, он был космонавтом на Сатурне. »

«— Сенечка! Мышь! Мышь! Мышь, твою мать!
— Что такое? — прибежал, шаркая тапочками, дедушка.
— Там! Под холодильником! Мышь! Мышь!
— Ну и что?
Такое безразличие поразило бабушку в самое сердце. Она, наверное, думала, что дедушка станет прыгать по кухне, кричать: «Мышь! Мышь, твою мать!», бросится поднимать холодильник, а он даже не удивился.»

Книга экранизирована, но лично я предпочитаю об этом забыть. Потому что в фильме Снежкина усмешка есть, причем неизменно желчная. А узнавания нет. И слез – нет, и боли нет. Перед нами просто фантазии благополучного человека на тему жизни в дурдоме. Краски сгущены дальше некуда, к ужасам книги полной ложкой добавляют еще и еще. Блестящие актеры блестяще изображают гротескных уродов. А узнаваемость истории исчезла. И ребенок из фильма, здоровый, упитанный ребенок, попросту не мог вырасти в такой семье, иначе о чем вообще история? Неправдоподобие сочится из всех щелей, а весь фильм можно отнести к ненавистной для меня категории «Каких дураков не бывает!». Понимаете, и «Идиота» можно поставить про идиота. Даже про трех. Но тогда, может быть, лучше не ставить? «Бег с ножницами» Берроуза, с его экзотично извращенной атмосферой, мог бы удаться режиссеру. А «Похороните меня за плинтусом» в его постановке лишился того нерва, который заставлял оглянуться на собственную семью. В ситуацию из фильма, по правде-то говоря, даже вникать неинтересно – после него можно лишь удовлетворенно отмахнуться: «Слава богу, это не про меня». И добавить: «Ну и уроды!».

А тогда зачем все?

За этим и в кунсткамеру можно сходить.