Фантастика

Нежно люблю Лема с детских лет, но эта книжка, несмотря на заманчивую для подростка тему — межзвездная экспедиция, первый контакт, всё такое — как-то прошла мимо в школьные годы.

Наверное, оно и к лучшему — это безусловно самая сложная для восприятия вещь Лема, как по плотности научных и социальных идей на килобайт текста, так и по своей структуре: повествование без предупреждения перескакивает на много лет вперёд, персонажи меняются, личность главного героя вообще неизвестна, посреди текста торчат совершенно неуместные (казалось бы) вставные новеллы, концовки как таковой нет вообще. На первый взгляд, чистый хаос.

Но в романе Лема хаос не может возникнуть случайно. Его цель — сбить читателя с толку, чтобы тот воскликнул «ничего не понимаю!» и был вынужден выискивать в нагромождении образов хоть что-то знакомое и поддающееся логическому осмыслению. Заставить читателя приближенно ощутить то, что испытывают герои книги, а героям приходится нелегко. Звездная система, в которую прибыла экспедиция, полна признаков технической цивилизации, но деятельность этой цивилизации не поддается объяснению: миллионы радиостанций передают по всем частотам белый шум, вода из планетных океанов выброшена на низкую орбиту и образовала ледяное кольцо, медленно падающее обратно на планету с катастрофическими последствиями для климата, по поверхности местной луны хаотично движутся термоядерные микросолнца, орбитальное пространство заполнено миллионами бездействующих спутников необъяснимого предназначения, и т.д., и т.п.

Разумеется, ученые всю книгу строят теории в попытках найти объяснение этому безумию, и разумеется, никакой пользы от этих теорий нет, потому что все они рождаются по принципу «найти в хаосе наблюдаемых явлений нечто, похожее на земные аналоги, и приписать этому нечту знакомый земной смысл», что в данном случае совершенно бесполезно, т.к. местные жители настолько ДРУГИЕ, настолько чуждые нам во всём, от биологии до образа мышления, что земные термины «война», «катастрофа», «политический союз» к ним принципиально неприменимы, а понятия, в которых мыслят они, недоступны нам, поэтому никакой межзвездный контакт невозможен в принципе.

Собственно, Лем всю жизнь писал именно об этом, но такого титанического пессимизма мы еще не встречали ни в «Солярисе», ни в «Эдеме», ни в «Гласе господа». Неудивительно, что после публикации «Фиаско» Лем заявил, что ему нечего больше сказать в художественной форме, и перестал писать. Тема закрыта, вопрос исчерпан, ваттсы со шредерами угрюмо догрызают объедки со стола Мастера.