Современная русская литература

"Перед каждой встречей громоздится высокая гора жизни"

«Голос» - вторая часть трилогии Д.Рубиной «Русская канарейка», и как-то странно было бы читать её, не зная первой. Книги связаны сюжетно, например, пролог «Желтухина», первого романа, становится полностью ясен лишь из второй части. Книги связаны и некоторыми деталями, нюансами, без которых сложно понять характер главного героя и многие события, которые происходят с ним. Невозможно представить себе, зачем в самом начале две странные старухи, бешеная мамаша Владка, что за белый червонец и при чём здесь Николай Каблуков. Вы же не хотите заполучить голый ствол дерева в свой сад? Не обрубите корни, не обломаете веток, а возьмёте и посадите целиком, а потом будете любоваться и удивляться всё разрастающейся пышности кроны, то бишь романа.
В центре «Голоса» действительно голос – невероятно редкий контратенор, голос, ради которого в эпоху барокко мальчиков подвергали кастрации. Но с нашим-то героем всё в порядке – это природа так щедро его одарила. Итак, Леон Этингер, приглашённый солист лучших оперных театров мира, осыпанный славой, счастливо нашедший себя в музыке и живущий ею, легко переносящийся из столицы в столицу ради одного концерта. И если в первом романе много канареечного пения, то здесь со страниц буквально звучит классическая музыка, звучит в наушниках Леона, только что переехавшего в Израиль из Одессы, звучит дома у друзей, просто, буднично, обыденно, как будто можно вот так взять и запеть перед ужином «Каватину Нормы» из знаменитой оперы. Впрочем, нет, это Леону ничего не стоит вот так запросто всех поразить, зрители же неизменно бывают ошеломлены.
Рубина всегда пишет так, словно сама до мельчайших деталей владеет предметом, о котором идёт речь. В «Почерке Леонардо» это был цирк с загадками закулисья и тонкостями разработки иллюзий. В «Белой голубке Кордовы» - мир художников и галеристов. В «Синдроме Петрушки» - мир кукольников, удивительный, прекрасный и трагичный.
В «Голосе» музыка и её восприятие описаны так, что чувствуешь себя инвалидом, которому не дано такого понять, пережить.

«…она при первых же звуках его голоса неизменно ощущала одно и то же: дыбом восставшие на руках волоски, блаженную слабость, озноб моментально замерзшей кожи лица».

Голос Леона – и счастье его, и прикрытие, а потому и проклятие, ибо он – «Кенар руси», русская канарейка, агент особого спецподразделения израильской разведки, владеющий многими специфическими навыками, в том числе с детства умеющий перевоплощаться до неузнаваемости, провернувший не одну исключительно опасную операцию. Как таким образом повернулась судьба бывшего одесского мальчишки, «последнего из дома Этингера», а потом полуголодного израильского школьника, моющего лестницу в подъезде как плату за жильё – как раз об этом роман. Здесь пересекутся и две главные линии «Желтухина», связанные канареечной ниточкой, линии Одессы и Алма-Аты, линии Этингеров и странного семейства, вырастившего глухую и талантливую девочку Айю. И пересекутся так, что и сами герои не могут в это поверить.

«Уж он-то отлично знал, что так не бывает. Его на курсах учили, и он вызубрил назубок, что так – не бывает. Разве что один шанс на миллион. И уж, конечно, не в подобных обстоятельствах. Не на острове Джум в Андаманском море. Не с глухой девицей, читающей по губам. Не «Стаканчики гранёныя», и не царский червонец в ухе, и не четыре поколения, кричащие ему сквозь весь двадцатый век: всё доподлинно, всё так и есть, вот так всё и бывает…»

Иногда кажется, что герои у Рубиной несколько «слишком» - слишком много в них особенностей, странностей, слишком много всего происходит, с лихвой бы хватило на несколько персонажей. Но нет, в них веришь, к ним не только привыкаешь, к ним прикипаешь душой, как к родным.
Автора иногда упрекают за излишнюю цветистость языка, а мне нравятся такие вещи: «Сиротская пражская весна струилась дождями, изредка извлекая голубое зеркальце из-под подола грязноватых туч». И такую весну я очень ясно вижу. При этом таких явных метафор в романе не так уж много.
Сюжет интересен своими поворотами, иногда он уже кажется похожим на лабиринт, где натыкаешься то на одного подзабытого персонажа, то на другого. Для меня всегда важно, что происходит и в душах героев. Здесь перед нами не бездушная машина для убийства, а человек сложной судьбы, трудного характера, которого бывало бесконечно жаль, которому сочувствуешь и искренне сопереживаешь.
Вообще героев, как и положено в романе, множество. У каждого своя судьба, своя история,

«перед каждой встречей громоздится высокая гора жизни, которую автор толкает, подобно Сизифу…»

А ещё это, конечно, книга о любви. О любви взаимной и несчастливой, и о невзаимной тоже, а ещё о взаимной и счастливой.
Упрекнуть автора (или издательство) могу лишь в одном – слишком долго ждать окончания истории. До осени.